«Алиса в Стране чудес»: какая часть того, кем мы становимся, действительно принадлежит нам?

Человек не выбирает большую часть исходного материала собственного формирования. Он появляется в уже существующем мире: получает тело, семью, язык, культуру, представления о правильном и неправильном, способы объяснять происходящее и первые модели отношения к себе и другим. Задолго до того, как человек начинает осмысленно принимать решения, жизнь уже воздействует на него.

Но воздействие обстоятельств не производит во всех людях одинакового результата. Один и тот же опыт может получить совершенно разное продолжение: привести к подчинению, сопротивлению, ожесточению, переосмыслению или внутреннему росту. Само по себе это различие ещё не доказывает, что его причиной является способность человека участвовать в собственном формировании. Но оно ставит вопрос о том, какую роль сам человек играет в переработке происходящего — через восприятие, придание значения, соотнесение с уже существующим пониманием, решение и действие.

В рамках HSFC этот вопрос можно сформулировать точнее: как именно человек участвует в собственном формировании и во что преобразует полученный материал? Воспроизводит ли он усвоенные способы мышления и поведения? Замечает ли воздействие среды, но продолжает действовать автоматически? Или способен распознать значение происходящего, самостоятельно его переосмыслить, сформировать собственную позицию и изменить на её основании дальнейший способ действия?

Путешествие Алисы делает этот вопрос особенно видимым. Сначала изменения просто происходят с ней: она растёт и уменьшается, теряет привычные ориентиры и сталкивается с правилами, которых не понимает. Но постепенно меняется не только её положение. Алиса начинает проверять чужие утверждения, замечать противоречия, отделять уверенность от знания, а статус — от права определять истину.

«Алиса в Стране чудес» не является источником концепции Human Self-Formative Capacity (HSFC) и не рассматривается здесь как доказательство её научной обоснованности. Книга используется как литературная оптика, позволяющая исследовать один из центральных вопросов HSFC: чем изменение, которое происходит с человеком, отличается от его осмысленного участия в собственном формировании?

Может ли в человеке быть что-то полностью «своё»?

На первый взгляд кажется, что провести границу между внешним влиянием и собственным формированием нетрудно. Всё навязанное человеку принадлежит среде, а всё выбранное им самостоятельно — ему самому. Но при более внимательном рассмотрении эта граница начинает исчезать.

Человек оценивает происходящее с помощью языка, который не создавал. Он опирается на представления, появившиеся задолго до него, и использует способы рассуждения, которым когда-то научился у других. Даже стремление освободиться от чужого влияния возникает в ответ на уже полученный опыт. Нередко человек строит свою противоположность тем, кому не хочет уподобляться, и остаётся связанным с ними самим направлением своего сопротивления.

Если считать собственным только то, что возникло внутри человека независимо от любого внешнего воздействия, то обнаружить такое содержание почти невозможно. Наши представления о себе, желания, страхи, ценности и способы действия складываются во взаимодействии с миром. Даже внутренний голос, который воспринимается как свой, может говорить словами родителей, учителей, культуры или прежнего болезненного опыта.

Но из этого не следует, что человек является лишь результатом сложивших его обстоятельств. Происхождение материала ещё не определяет, какую форму он приобретёт в дальнейшем. Полученное представление может быть автоматически воспроизведено, отвергнуто без осмысления, проверено, пересмотрено или включено в более сложное собственное понимание.

Поэтому вопрос авторства нельзя свести к происхождению: «Сам ли я впервые создал эту мысль?» Важнее спросить иначе: «Что я сделал с мыслью, когда она вошла в мою жизнь?» Проверил ли я её? Понял ли, на чём она основана? Соотнёс ли с собственным опытом? Заметил ли её последствия? Сохранил, изменил или отверг — и почему?

Самостоятельность в таком случае означает не отсутствие влияния, а способность изменить характер своего отношения к нему. Человек не выбирает весь материал собственного формирования, но может участвовать в том, перестанет ли этот материал автоматически воспроизводить своё первоначальное содержание или получит через него другое продолжение.

Однако одного осознания происхождения своих представлений недостаточно. Можно прекрасно понимать, почему возник определённый страх, откуда был усвоен разрушительный способ поведения или чей голос звучит во внутреннем суждении, — и продолжать действовать по-прежнему. Понимание становится формирующим только тогда, когда оно изменяет последующую позицию и способ действия.

Именно поэтому собственным можно назвать не только то, что было создано человеком с самого начала. Собственным становится и то, что было им распознано, переработано и встроено в дальнейшую жизнь уже не как автоматическое продолжение полученного воздействия.

Чужие голоса, которые становятся внутренними

Внешнее влияние не остаётся только за пределами человека. Постепенно оно переходит внутрь и становится частью того, как человек разговаривает с собой, оценивает происходящее и регулирует собственное поведение. Иногда уже невозможно с уверенностью определить, где заканчивается услышанный когда-то голос и начинается собственное суждение.

Алиса оказывается в Стране чудес одна, но внутренне она не одинока. Она даёт себе советы, пытается успокоить себя и призывает не терять самообладания. Внутренний разговор позволяет ей одновременно оставаться испуганным ребёнком и становиться для себя тем, кто способен поддержать, организовать и направить.

Этот голос сформирован не только ею. В нём слышны воспитание, школьные правила, усвоенные представления о правильном поведении и интонации взрослых. Но его внешнее происхождение ещё не делает его чуждым или разрушительным. Полученное от других может стать внутренним ресурсом: способом поддержать себя, сохранить порядок и продолжить действовать, когда рядом никого нет.

Поэтому самоформирование нельзя свести к освобождению от всех внешних влияний. Вопрос не в том, заимствован ли голос, а в том, какую функцию он выполняет и продолжает ли человек признавать за ним безусловную власть. Один и тот же внутренний голос может помогать собраться в трудной ситуации, а может запрещать чувствовать; напоминать об ответственности или воспроизводить унижение.

Путь Алисы не является движением от «чужого» к полностью «своему». Скорее, это постепенное изменение её отношения к тому, что она уже получила. Она не перестаёт пользоваться языком, знаниями и правилами рассуждения взрослых. Она начинает различать, какие из них помогают ей понимать реальность, а какие требуют признать абсурд только потому, что он произнесён уверенным голосом.

Возможность внутреннего авторства возникает не тогда, когда в человеке больше не остаётся чужих голосов, а тогда, когда ни один из них уже не освобождён от проверки.

«Кто ты?» — почему полученного ответа недостаточно

К моменту встречи с Гусеницей Алиса уже несколько раз меняла свой рост и успела усомниться, осталась ли она прежней. В лесу она видит большую синюю Гусеницу, которая сидит на грибе, молча рассматривает её, а затем задаёт предельно короткий вопрос: «Кто ты?»

Алиса знает, кем была утром, но после произошедших изменений уже не уверена, что этого знания достаточно. Она не забыла имя, семью или прошлое. У неё сохранилось множество сведений о себе, однако они больше не возвращают ей прежнего чувства определённости.

Обычно человек отвечает на вопрос «кто я?» через имя, происхождение, занятия, отношения, убеждения и особенности характера. Но все эти признаки могут измениться. Если личность полностью совпадает с их совокупностью, то любое значительное изменение начинает восприниматься как угроза самому себе.

Гусеница не предлагает Алисе нового определения. Её вопрос лишь обнаруживает различие между описанием личности и тем, кто способен это описание пересматривать. Человек является не только тем, что уже было в нём сформировано, но и тем, как он обращается с этим содержанием дальше.

Сама растерянность Алисы ещё не является проявлением HSFC. Потеря прежнего ответа открывает возможность для самоформирования, но не создаёт новую позицию автоматически. Иногда участие в собственном формировании начинается именно с признания: прежнее объяснение себя больше не соответствует происходящему.

Однако освободившееся место редко остаётся пустым. Когда человек теряет уверенность в собственном определении, окружающие быстро предлагают ему готовые ответы. В Стране чудес почти каждый встреченный Алисой персонаж пытается сообщить ей нечто о ней самой — и одновременно присвоить право устанавливать значение происходящего. Поэтому следующий вопрос её путешествия звучит уже иначе: почему чужая уверенность должна получать власть над ответом?

Когда собственное наблюдение расходится с чужим объяснением

Разговор с Гусеницей не даёт Алисе готового ответа на вопрос, кто она. Но постепенно Алиса начинает делать нечто более важное: проверять слова окружающих тем, что способна наблюдать сама.

В доме Герцогини эта возможность возникает особенно ясно. Кухня наполнена перцем, повариха бросает посуду, ребёнок непрерывно чихает и плачет. Однако Герцогиня объясняет его реакцию намерением самого ребёнка: он якобы делает это специально, чтобы раздражать взрослых, — и потому заслуживает жестокого обращения.

Алиса видит несоответствие между объяснением Герцогини и происходящим. Она не считает высокий статус взрослого достаточным основанием для признания его правоты. Наблюдая опасность, в которой находится ребёнок, Алиса формирует собственную оценку и выносит его из дома.

Здесь впервые особенно отчётливо проявляется переход, важный для HSFC: Алиса не просто испытывает несогласие, а соотносит чужое утверждение с наблюдаемой реальностью, делает собственный вывод и действует на его основании. Её решение не было предложено ни одним из окружающих и противоречит порядку, принятому в доме Герцогини.

При этом суждение Алисы не возникает из ничего. В нём присутствуют полученные представления о заботе, опасности и ответственности. Но она не воспроизводит их механически: применяет к новой ситуации и совершает поступок, которого среда от неё не требовала.

Именно поэтому собственное участие нельзя определить по отсутствию внешних источников. Оно проявляется в том, как человек соединяет полученное понимание с конкретным опытом и формирует из этого соединения своё дальнейшее действие.

Позже перед Алисой возникнет та же задача в гораздо более сложной форме. Ей придётся проверять уже не объяснение одного взрослого, а целую систему, в которой Королева, суд и исполнители совместно устанавливают, что считать правилом, доказательством и виной.

Когда собственное суждение перестаёт просить разрешения

В доме Герцогини Алиса проверяет объяснение одного взрослого. В финале книги перед ней уже целая система, которая внешне обладает всеми признаками законной власти: Королева, Король, суд, присяжные, свидетели, правила и доказательства. Но каждый из этих элементов существует главным образом для подтверждения решения, принятого заранее.

Во время суда над Червонным Валетом правила возникают тогда, когда становятся удобны власти. Король пытается удалить выросшую Алису из зала, объявив новое правило старейшим в книге. Представленный текст называют доказательством, хотя никто не знает, кто его написал и что он означает. Отсутствие подписи истолковывается не в пользу обвиняемого, а как дополнительный признак его виновности.

Алиса больше не ограничивается ощущением, что происходящее странно. Она сопоставляет утверждения суда с тем, на чём они основаны. Объявленное Королём правило появляется именно в тот момент, когда позволяет удалить её из зала, а заявление о его древности ничем не подтверждается. Документ называют доказательством, хотя его происхождение и смысл неизвестны. Наказание предлагают назначить ещё до установления вины.

Это важное изменение её позиции. В начале путешествия Алиса пыталась узнать правила нового мира, чтобы правильно им следовать. Теперь она проверяет, заслуживают ли сами правила признания. Раньше незнание заставляло её сомневаться прежде всего в себе; теперь противоречие становится основанием усомниться в авторитете того, кто его создаёт.

Когда Королева требует сначала назначить наказание, а уже потом вынести решение о виновности, Алиса называет происходящее бессмыслицей. Ей приказывают замолчать, но она отказывается. В этот момент собственное суждение перестаёт быть только внутренней оценкой и становится основанием действия.

Кульминационная фраза «Вы всего лишь колода карт» поэтому означает больше, чем вспышку смелости. Алиса по-новому определяет то, что находится перед ней. Титулы, церемония и угрозы больше не заставляют её видеть в картах абсолютную власть. Сами карты не изменились — изменилось её понимание их значения, а вместе с ним и её поведение.

Важно, что этот вывод не возникает внезапно. Алиса прошла через множество встреч, в которых уверенность подменяла знание, статус — основание, а назначенное значение — наблюдаемую реальность. Каждый эпизод предоставлял ей материал. В суде этот материал складывается в устойчивое суждение: внешняя форма власти не гарантирует истинности её требований.

Именно здесь наиболее полно проявляется исследуемый в эссе переход. Опыт сначала изменял положение Алисы, вызывал растерянность и заставлял реагировать. Постепенно она начала распознавать повторяющийся механизм, соотносить чужие утверждения с собственным наблюдением, формировать позицию и действовать из неё.

Она не создала язык, которым возразила Королеве. Не она придумала различие между доказательством и обвинением или между правилом и произволом. Но именно Алиса применила полученное понимание к новой ситуации, проверила происходящее и отказалась продолжать его по предложенному сценарию.

Возможно, именно это и позволяет назвать её позицию собственной: она возникла не без влияния мира, а в результате того, что Алиса сделала с оказанным на неё влиянием.

Что тогда действительно принадлежит нам?

Путешествие Алисы не приводит её к окончательному ответу на вопрос «кто я?». В финале она не формулирует завершённое определение себя и не освобождается от всего, что получила от взрослых и окружающего мира. Изменяется другое: её отношение к праву других определять за неё значение происходящего.

Поэтому собственное в человеке нельзя искать только среди мыслей, качеств или решений, возникших без какого-либо внешнего влияния. Такой критерий сделал бы внутреннее авторство почти невозможным. Мы мыслим полученным языком, используем переданные знания и формируемся внутри обстоятельств, которые не создавали.

Но и всё возникшее внутри человека нельзя автоматически считать его собственным в более глубоком смысле. Усвоенный страх, повторяемый ярлык или чужое убеждение могут действовать изнутри и восприниматься как часть личности, оставаясь при этом непроверенным продолжением прежнего воздействия.

Граница проходит не между внешним и внутренним происхождением. Она проходит между автоматическим воспроизведением полученного и участием человека в его дальнейшей переработке.

Такое участие не требует полной независимости от среды и не означает абсолютного контроля над результатом. Человек не всегда может изменить обстоятельства, устранить последствия пережитого или сразу перестроить устойчивый способ поведения. Возможность самоформирования не превращает любую трудность в личную вину и не обязывает человека извлекать развитие из каждого страдания.

Но внутри доступных ему возможностей человек может распознать значимость происходящего, соотнести его с собственным пониманием, проверить полученное объяснение, сформировать позицию и перевести её в действие. Именно последовательность этих процессов, а не само наличие перемен, сопротивления или сильного характера, позволяет говорить об участии в собственном формировании.

HSFC предлагает рассматривать различия в способности людей осуществлять такое преобразование. В контексте этого эссе она нужна не для того, чтобы присвоить Алисе высокий уровень или превратить литературный сюжет в научное доказательство. Она даёт язык для различения двух процессов, которые внешне могут выглядеть одинаково: человек изменился под воздействием опыта — и человек переработал опыт так, что изменил свой дальнейший способ понимания и действия.

Алиса не перестаёт быть сформированной своим прежним миром. Она по-прежнему пользуется полученными знаниями, правилами рассуждения и нравственными представлениями. Но в Стране чудес она начинает применять их не только для того, чтобы соответствовать чужим требованиям. Они становятся материалом, с помощью которого она проверяет сами требования.

Именно поэтому её финальная позиция может считаться собственной. Не потому, что Алиса создала её независимо от всего пережитого, а потому, что она распознала повторяющийся механизм, сформировала суждение и отказалась предоставить ему прежнюю власть над своим действием.

Если жизнь всё равно нас меняет, нам, возможно, принадлежит не весь материал, из которого мы складываемся, и не полный контроль над тем, какими станем. Но нам может принадлежать наше участие в продолжении полученного: то, что мы распознали, переработали и превратили в основание дальнейшего понимания и действия.

Мы не выбираем всё, что входит в нашу жизнь. Но можем участвовать в том, что через нас получит продолжение.